elenablondy: (Default)
Я выложила первую книгу о девочке Инге, на странице с моими книгами.

Вот тут

Пишут о новом законе, который запрещает цитировать авторские тексты, ибо автор может увидеть, разгневаться, прибежать, привлечь и засудить. Я не знаю, кому это нужно, борцам с пиратством, что ли. Для меня этот закон вреден, потому что читатели на всякий случай цитировать текст не будут, даже если понравится какая из него фраза, а то кто ее знает эту Блонди, еще прибежит и засудит, и привлечет. А значит, и без того негромкая известность автора Елены Блонди громче не станет.

Я особо не убиваюсь, мне даже интересно, во что все это выльется. Если бы я пекла хлеб или починяла зубы (или владела похоронным бюро), меня все касалось бы напрямую, а в книгах люди нуждаются весьма опосредованно, и как правило, читают то, на что им указывает реклама, и среди указанного одобренного и порекомендованного чтения выбирают, спорят, думают, восхищаются или ругают. Без меня-писателя никто не помрет и не задохнется.

Как были мы за кадром, так и остаемся. Да и ладно.

Это я хотела сказать

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

))))

elenablondy: (Default)
Ночью повесила девятую главу

все тут

Отрывок

Танька… да. Сапог спросил про Таньку. Ей двадцать пять, старая уже кошелка, но фигура вполне себе. Лицо подкачало, блестит все время, она его мажет какой-то дрянью бабской, вынимает зеркальце, возит там поролоном и после, некрасиво вытягивая губы, промакивает пористый нос, и лоб, весь в прыщах каких-то. В море без перерыва полощется, а морда такая, вроде она жрет одни пирожные. Это мать вечно как сядет с соседками на веранде, обложатся журналами, и начинают базарить, про диеты и про – вредно, не вредно. Ах, бананы, ах, разгрузочный день, ах, водно-жировой обмен. Чи сало-жировой, как его там, та ну. И не слушать бы, но в комнате такая жара, окно не закроешь. Один раз Горчик сказал матери, у вас что, с Лоркой и теть Валей, о другом и поговорить не о чем? И быстро ушел, когда мать заорала, прикрывая сильно накрашенные глаза, и он видел – уже и не помнит, что орет, на кого. Просто тащится от своего визга. А что орала, ну как всегда, ах вы казлы все, вылитый папаша, да на что мне такое горе, растить еще одного урода, что глаза пялишь, на, посмотри, бывают нормальные женщины, а не какие-то поблядухи, что чужих мужиков из семьи. Та ну…
Вот у Таньки такое лицо, какое мать боится, у нее станет. Потому вечно дома всякие огурцы киснут в марле в холодильнике, листы алоэ лежат на блюдцах, в баночках-стаканчиках какие-то мазилки самодельные. Не поймешь, то ли еда, то ли снова мать квасит для морды. Лучше б картошки хоть когда пожарила.
elenablondy: (Default)
Я начала править новый роман, по ходу правки буду выкладывать главы на сайте Татуиро. Пока что они будут доступны по тегу "Инга"

Потом выложу полный текст для скачивания.

Роман про Крым, про лето, про любовь (и про секс) - про жизнь, в общем.
elenablondy: (Default)
- Еще что ли налить? - перед опущенным лицом замаячила потертая эмалированная кружка. И Инга, кивая, схватила ее, стукнулась зубами о шершавый край.
Гордей заботливо проследил, как гулко хлебая, выпила, отняла от губ. Отобрал и сунул кусок хлеба, намазанный маслом. Инга послушно откусила.
- Терновка. Понравилось?
- Да. Еще хочу.
- Ты ешь давай, ешь. Кура вон жареная.
Он вытянул длинные ноги, поворачивая жилистое коричневое тело, подцепил рукой пластмассовую ручку и бухнул сковороду на дощатый стол. В лужице жира лежала согнутая нога, цветом, как сам Гордей.
Инга уныло посмотрела на мясо. Попробовала возразить, но язык заплетался и она, вздохнув, подцепила угощение, отгрызла кусок и стала жевать, вздыхая.
- Ешь, - напоминал старик, как только она останавливалась. И та слушалась, продолжая работать челюстями. Обглодав косточку, огляделась, а Гордей свистнул негромко, и на свист, стуча когтями, прискакал черно-белый косматый песик, задышал тяжело и умильно, молотя по Ингиной щиколотке лохматым хвостом.
- Бери, Кузька, лопай, - в голосе Гордея была такая же забота.
Экие мы ему собачки, усмехнулась Инга, отдавая Кузьке кость. И снова приняла подсунутую кружку.
- Теперь вот пей, - разрешил дед.
Сам он ел яблоко, сидя напротив, уперев в стол локти, насекал зеленый глянец жалом сточенного ножа, и подхватив ломтик лезвием, отправлял в рот.
Инга выпила, оперлась на руку и стала разглядывать косматые седые пряди, торчащие за крупными ушами. Сказала собеседнику:
- Она такая. Прям сирена. Или... ну эта... нифма. Нет, ним-фа. А там луна. Понимаешь? Те... понимаете? Серебро. Вода черная. Она сперва в кисее вся. Фа... эта сказала, как же... а... фаранджа. Нет, фаранж. Во! Саломея. Танец одного покрывала. Не семи. Черт. Плету я.
- Да я понял.
- Да? - удивилась Инга.
Но вспомнила, как сидела за перевернутым топчаном и смотрела на серебристую воду. И на девушку, что танцевала Петру Скале. От щиколоток бежали по серебру зигзаги, потом нога поднималась, как-то так хитро, взметывались тонкие руки, складки съезжали к плечам. И потом...
- Да, - кивнула, соглашаясь с Гордеем. Как тут не понять, все понятно же. Танец, фаранж, вода, тихая музыка. Черная фигура Петра у самой воды, сидит буддой. А поодаль, за его спиной, мужские фигуры, замотанные в черные покрывала. Только глаза блестят из-под складок, отражая луну.
- Если б я. Мужик бы, - с силой пожаловалась Гордею, - ха, я б тоже там блестела б. Еще бы. Глазами.
- Угу, - кивнул Гордей и захрустел яблоком.
- А где? - спохватилась Инга, поворачивая тяжелую голову.
- К утру придут, - успокоил старик, - Кузька! На!
Кузька умильно подскочил и огрызок исчез в освещенной лампочкой пасти.
- Жрет! - удивилась Инга, - яблок даже да?
- Та все он жрет, - согласился Гордей, - чисто саранча, - чаю что ли?
- Мне?
- Ну не Кузьке ж.
Гордей встал, поддергивая свои прозрачные трусы, и согнулся над замурзанной газовой плиткой. Инга откинулась к стене, моргая сонными глазами. Какой он. Наверное, если б Маугли, то такой был бы с него дед. Дед Маугли.

Читать весь отрывок в Камере Кунста

elenablondy: (Default)
Иван и Лика сидели под навесом сарайки, пережидая палящий полуденный зной. Смотрели, как вдалеке два коричневых тела поднимаются, убегая к воде, и снова возвращаются, исчезая за рыжей щеткой травы.
- Они не раздеваются, - кашлянув, удивился Иван, - смотри, такие адам и евушка, а все равно в купальничке она, и наш - в трусах.
- Ванечка, у них клятва, - укорила его жена, - я не хочу сказать, что они такие вот целомудренные, но думаю, это нелегко - бегать вместе голышом и сдержаться. А может, стесняются нас? Ваня, придумай, куда бы нам деться. Ну? Ты же умный, ты математик.
- Куда тут денешься, - резонно возразил Иван, вытирая потный лоб, - в доме днем жарища, ни сквозняка.
- Да я пошутила!
Лика задумчиво следила за далекими фигурками в воде.
- Она совсем не такая, как я представляла. Зная нашего Сережика (тут Иван фыркнул, но под строгим взглядом жены стал серьезным), я думала, она такая вся беленькая тоненькая воздушная, ну... ну, как болоночка, с кудряшечками. А эта...
- Не нравится тебе?
- Не-ет, что ты, - Лика подхватила подол и устроила его на круглых коленях, - я о нем лучше теперь думаю, серьезнее. Вон какую отхватил себе амазонку, завоевал. Непросто с такой. Глянула, как обожгла. Одна сплошная страсть.
- Да ты ее когда успела разглядеть? По мне так хорошая девочка, милая, стройненькая. С ножками.
- С сиськами, - в тон подхватила Лика, смеясь. И стала серьезной:
- Нет, Ваня. Я вижу. Будут у них сплошные ураганы. Но он мальчик крепкий, наш Сережик, хочу, чтоб справился.
- Наш-наш, - недовольно ответил Иван, навязывая на белом платке узелки.
- А что? Не нравится тебе, что наш? - Лика, ленясь встать, сидя уперла в бока руки.
- Скучаю без него, - ответил Иван, - вот и ругаюсь. Смотри, носятся по жаре, как два коня, про нас забыли. Вроде он тут, а я все равно скучаю. Ты со мной пойдешь, к удочкам?
- Пойду. А то скиснешь там совсем, в тоске. Не переживай.
Поднимаясь и поправляя сборчатый вырез, Лика задумалась на секунду.
- На третий день придут. К нам уже. А пока пусть их, Ванечка.

Вечером вместе сидели у костра. Лика тихонько пела, разливая по кружкам чай. Иван, поднося к свету клубок запутанной лески, ковырял его пальцами, сматывая на дощечку. А двое молчали, и свет заглядывал в глубокие, темные от пришедшей ночи глаза.


Читать весь отрывок в Камере Кунста
elenablondy: (Default)
- Дура ты, Михайлова! - закричал мальчик, и чайки внизу из горошин превратились в белые щепочки, замельтешили испуганно и снова стали садиться, убирая крылья.
- Ты Горчик, совсем дурак, - с упреком ответила Инга, валясь на полотенце спиной и тоже смеясь. Смотрела на совсем реденькие облака, бывшие тучки, улыбалась Серегиному лицу, что вплыло в небо и стало над ней - большим и серьезным.
- Я тебе клянусь, Михайлова, что никого у меня не будет, никаких Танек, пока ты под клятвой. А если нарушу, пусть убьюсь нахер со скалы, когда прыгаю.
Он сказал это быстро, в один выдох, а она все еще смеялась, но уже тише. И когда его лицо качнулось ниже, замолчала и толкнула его в плечо. Села, пихая в бок, чтоб откачнулся.
- Ну, какой же ты! Зачем? Ты разве понимаешь, как оно под клятвой? Дурак! Ду-рак! Ну, вот как, - она огляделась беспомощно, не зная, с чем сравнить Горчикову дурость.
И махнула рукой, сердито сжав губы.
Теперь на спину повалился он, раскинул руки, вольно вздыхая.
- А уже поклялся. Все, проехали.
- Убила бы, - Инга, не отрываясь, глядела сверху в мягкое лицо с прикрытыми глазами. На рот, красивый, неяркий, с четкими губами, чуть раскрытыми посередке. У Петра губы красные, будто немножко мокрые всегда, и это не так чтоб красиво. Она его не за красоту любит, конечно... Но у Горчика - просто красивые. И стоял там, такой коричневый ангел, весь в солнце. Голова стриженая светилась. Она еще подумала, надо же какой красивый мальчишка, как в кино про Италию какую.
- Что? - прошептала растерянно, глядя в серые с зеленью глаза, совсем рядом, когда он еле слышно выдохнул, и выдох тронул краешек ее губ, которые вот только что были вплотную к его губам. И - язык... Языки...
Горчик сел, держа ее плечи. Неудобно сгибая ноги, придвинулся совсем, и они снова поцеловались, медленно, легко и долго-долго.
Полынь. Плавало в голове у Инги слово. По-лынь. Пахнет. Как пахнет хорошо. Как все хорошо.
- Что? - его шепот тоже пах растертой полынью, будто он родился в ней и рос, пока не пришла она - темная девочка с черной жеребячьей гривкой волос.


Читать весь отрывок в Камере Кунста
elenablondy: (Default)
 ...Шел быстро, улыбался рассеянно, припоминая мелочи бессонной ночи. Внутри было спокойно и какое бы слово подобрать, сыто? Удовлетворенно и сыто, подумал и кивнул, радуясь, что слова подошли. Именно так. Будто поел вкусно и вовремя. И очень хорошо, что перед этим слегка поголодал, успел упасть духом, слегка разозлиться на мир, и даже испугаться. Нельзя кормить себя с запасом. Пусть будет этот легкий время от времени голод, иначе он заплывет жирком. А так - сама нашла, когда собрался уже (вполне по-стариковски, подумал о себе, кокетничая) просто пройтись по набережной, разглядывая гуляющих, а после уйти на скалы, сесть там, аки демон в изгнании, и следить за ходом небесных светил, и может быть встретить рассвет, если не разболится спина. Но тронула руку, и он, поворачиваясь, совершенно умилился ее виноватой мордочке, такой уже коричневой под гладкой белой стрижкой. Леночка-Еленочка, такая вся чка-чка, такая небольшая и тоненькая, один сплошной уменьшительный суффикс, ручки, ножки, коленочки, юбочка, маечка... Вернее, платьячко там какое-то, правильное очень, чудесно облегающее маленькие, почти детские грудки, да и не скажешь, что замужем - сколько там, семь лет, и дочери уже пять. Вспоминая, как вскидывалась под ним и как вдруг стали железными стройные блестящие ножки, обхватившие его бедра, снова умилился, радуясь, что идет один и никто не видит, как складываются губы под аккуратно подстриженными усами. Тютютюшечка, загорелочка. Беленькая кошечка. Голод это, конечно, хорошо, но жаль, что уезжает сегодня, на дневном автобусе. Пусть бы вечерним, тогда можно было бы увлечь кошечку под сень. Хотя какая тут сень, вокруг тропинки протоптаны густой сеткой, за каждым кустом кто-то торчит; заниматься любовью не в доме, значит обязательно накормить чей-то жадный глаз. А хозяйка Тоня не сильно празднует, если ее квартирант кого-то приводит в комнату. Пару раз попробовал. Получил на завтрак несъедобную горелую кашу.

Читать весь отрывок в Камере Кунста
elenablondy: (Default)
Я дописала эпилог ко второй книге Инги, закончила роман.
Получается, что с 11 марта по 14 июня я написала две книги, примерно 35 авторских листов в общей сложности.
Это очень много и чисто физически это было очень тяжело. Но роман получился, он мне нравится.
Теперь впереди горы правок, кучи правок, моря и океаны правок, сначала третьей книги "Татуиро", окончательную редактуру которой я отодвинула из-за Инги, потом, думаю, буду править и выкладывать Ингу, а уж потом-потом вернусь к "Княжне" и тогда уже выложу и ее.

Теперь, когда я закончила Ингу, я могу и себе ответить на вопрос, почему в нынешние тяжелые времена я писала именно эту книгу.
Это семейная сага получилась. Книга о любви, о разных видах любви, как сказал Лоренс Даррелл, имея, правда, в виду несколько другие виды и другие любови, но слова хороши.
Но в первую очередь эта книга о мире, о том, как в нем, в мире, в смысле, без войны; и в мире, в смысле, в месте обитания человеков - живется. О чем думается и переживается, и о том, чтоб мы не забывали, именно мир для нас - нормальное состояние. Не война. Мир.
Так должно быть, если мы хотим вырваться из дурной бесконечности. И чем больше людей будет об этом помнить, тем лучше мы будем жить.
А еще я безмерно благодарна тем, кто меня держал, говорил со мной, верил, что все это не напрасно и не просто милые графоманские развлечения. Не снисходил терпеливо, вот мол, Леночко бумагу марает, а спокойно (потому как не первый же год) принимал меня такую, какая я есть. Их было немного, этих людей, еще и потому что у меня на общение времени не оставалось совершенно, и все они для меня - любимые и дорогие.

Ура )))

Ну и снова покажу тут стихотворение Уитмена, для тех, кто не добрался на сайт прогулок или испугался страшных ос и шмелей на последних картинках)
Наверное, оно совершенно не зря пришло ко мне именно в день окончания романа о лете, море, любви и всяких мирных приключениях мирных людей.


Уолт Уитмен
Перевод Б. Слуцкого

КОГДА Я РАЗМЫШЛЯЛ В ТИШИ

Когда я размышлял в тиши,
Обдумывая стихи, возвращаясь к ним снова и снова,
Предо мною вырос Призрак с недоверчивым взглядом,
Ужасающий красотой, долголетьем и мощью,
Дух поэтов древних царств;
Обратив ко мне пламенный взор,
Он указал на многие бессмертные песни
И грозно спросил: “Что ты воспеваешь,
Разве ты не ведаешь, что у мировых поэтов есть только одна тема?
это – тема Войны, военного счастья,
Воспитания настоящих солдат”.
“Будь по-твоему, – я ответил, -
Я, надменная Тень, также пою войну, и куда более долгую
и великую, чем любая другая,
И я в моей книге связан с изменчивым счастьем, с бегством,
наступлением и отступлением, с медлящей и неверной
победой
(Которая все же несомненна или почти несомненна),
всемирной битвой
За жизнь и смерть, за Тело и за вечную Душу,
Ты слышишь, я тоже пришел, распевая песню битвы,
И я, первым делом, славлю храбрых солдат”.
elenablondy: (Default)
Это не первая моя книга, которая не желает заканчиваться тем, что битва бобра с козлом совершилась, и жили они долго и счастливо (и фиг с ними). Жизнь желает продолжаться, и для героев она так же прекрасна и так же переживательна. Так что они - живут.
Это я написала 24-ю главу. Обычно я знаю, когда приближается завершение книги, вернее, прикидываю примерный объем того, сколько еще напишется. Правда иногда, вопреки прикидкам, вдруг ставится точка, и сразу понятно - все прочее деется уже вне поля зрения автора.
Сейчас я вижу, с завершением какой линии книга закончится. А вот сколько страниц это займет, я не знаю.
Да и ладно )

Инга

May. 14th, 2014 01:04 pm
elenablondy: (Default)
 я написала  двенадцатую главу второй книги Инги. Писать книгу тяжело и интересно, потому что внешние события с одной стороны, ну никак не способствуют, а с другой буквально требуют, чтобы личное укрывище для отдохновения души было. Получается эдакий тяни-толкай, и возможно, средняя температура по больнице будет именно моя обычная температура, а может быть, фон будет прочитываться и мешать.
Ну это я так, самой себе в качестве оправдания за то, что снова не вижу сразу - хорош ли текст, написанный ночью. Иногда вот бывает, перечитываю и думаю айдаблонди... А иногда мрачно думаю - ну фигняжнаверняка. 
Обычное дело. Нормально. Я рада, что половина книги написана.

Маки вот цветут везде, и не только красные, а еще оранжевые, махровые, размером с солнце.
И прекрасные ирисы - воздушные замки эльфов, везде и кругом.
Пионы.
Какое-то прям буйство происходит на улице Большой, где я долго шла и все палисадники фотографировала...

January 2015

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18 192021222324
25262728293031

Custom Text

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 04:07 am
Powered by Dreamwidth Studios